Новости дня


Дмитрий Ольшанский

публицист
Дмитрий Ольшанский  

Кто важнее – муж или дети?

В каком-то смысле ответ на вопрос, есть ли у нас традиционное общество со всеми его так называемыми скрепами или нету, зависит от нашего ответа на другой вопрос, дурацкий, конечно, но существенный.

Украинская автокефалия – это смерч

Любая «автокефалия», любая «евроинтеграция», любое вообще антирусское действие имеет в своем основании единственное условие успеха – что медведь не проснется, что Россия ничем не ответит. В этот раз, я подозреваю, так не получится.

Убивали легко, много и чаще всего лотерейно

Сто лет назад, в сентябре 1918 года, начался красный террор. Тогда в нем не было еще тоскливой неумолимости огромной государственной машины, а было спонтанное, хаотическое зверство. Всего сто лет назад. Почти вчера. А сегодня все тихо.

Мир закрывается с той стороны

А вообще что-то меняется в этой «новой жизни», которой мы живем уже четыре года? Дикие крики на ток-шоу, санкции, угрозы, скачки валюты, все эти новости из дурдома про плохую Россию – а как это отражается на реальности?

Остается привлечь к делу Алексея Н., Михаила Х. и парочку американских сенаторов

Нельзя плевать в лицо какому ни есть плохому, но закону – и одновременно считать, что представители закона проявят доброту и широту. Но, кажется, это никому и не нужно. Нужна борьба. До последней капли чужой крови.

Русского нет. И вдруг оказывается, что он есть

Несколько дней назад кое-что произошло. Путин подписал закон об изучении родных языков. И хотя это решение, как и любое решение нашей власти – осторожное, умеренное, компромиссное и т.д. – это все равно революция.

Запретить увольнять «стариков» – это хорошо. Но мало

Я не верю в «сексизм», в «антисемитизм», еще во многие пропагандистские «измы», но эйджизм – это настоящая проблема в современной России.

Галина Панина сказала злобную глупость, но требовать оргмер – еще хуже

То карикатуру неправильную нарисовали, то сексистскую шутку пошутили, то книжка расистская, то ветеранов задели, то дети рыдают, то Холокост, то святые мигранты, то обесценивание и мизогиния, то покемоны. Как это все пережить?

Самая трудная, но при этом и благодарная работа для русского человека

У нас с друзьями есть традиция: каждый год девятого мая мы читаем текст кого-нибудь из так называемых приличных людей о том, что этот день должен быть траурным. И каждый год мы отвечаем, что у нас уже есть траурный день.

Фан-клуб режиссера Сенцова ужасен

Эти люди тщательно имитируют нравственную озабоченность, они говорят о свободе для несправедливо осужденных, и хорошо говорят, пылко, но стоит только задать им один тихий вопрос, как все меняется самым сокрушительным образом.

Почему мне понравились выборы

Выборы были про то, что люди, демонстративно отрицающие существование и самостояние родины, люди, прыгающие с криками «Прости нас, заграница!», или получают один процент, или сидят и бесятся от бессмысленной злобы.

Пока «свобода» не придавила нас сапогом, можно сказать правду

Как странно думать, что от двадцать первого века ушло почти двадцать лет. И как грустно думать, что впереди нас – и детей наших – ждет море пропаганды про то, как вокруг была одна ненависть и тяжелая поступь империи зла.

Дальше ехать некуда, дальше война

На степной высоте, в хаосе арматуры, на руинах старого военного мемориала, к которому прилег уже новый мемориал, – шапку и капюшон сбивает ветер, и за те минуты, пока ты еще не превратился в ледяной столб, надо успеть сделать главное.

Русские в двадцать первом веке больше не пьют

Мы же знаем, что русские – это те, которые пьют, говорим «Россия» – подразумеваем «водка», где дураки и дороги, там и алкоголь, потому что «таков наш менталитет, генетика и культурные традиции». И вдруг все кончилось.

Тлен, патриотизм и автоломбард

На том маленьком клочке нашего мира, что либеральнее Кремля, собираются митинги, размножаются кандидаты в президенты, бегают активисты, идут деньги. А на том огромном русском поле, что консервативнее Кремля, ветер свистит.

Три пропагандистских шаблона о Большом Терроре

Конечно, у нас нет никаких серьезных цифр по 1918–1920 годам. Но если исходить из воспоминаний очевидцев, понятно, что даже годы Гражданской войны и красного террора абсолютно несравнимы с 1937 годом.

Десять простых соображений о том, что всех так волнует

Надо понимать, что, в отличие от Толоконниковой или Павленского, Учитель попал в центр скандала случайно. Он совершенно не деятель контемпорари арта, никого не хотел эпатировать или срывать покровы. Он просто забыл о том, что где-то недалеко бродят фундаменталисты.

Год, дай Бог, так и останется скучным

1991 год был голодный, 1992 год был нищий, 1993 год был кровавый, 1994 и особенно 1995 год был широко, щедро кровавый, и пока у одних жизнь шла только вверх-вверх-вверх – у других как упала вниз, да так там внизу и ползла, кашляя и бормоча.

Чему учат Россию рэпперы

Самое интересное в соревновании Оксимирона и Гнойного – это уж точно не наша коллективная свадьба товарища Полянского, на которой мы вдруг узнали о существовании рэпа. Интересно другое.

Здравствуйте, дорогие предки из 1967 года!

Вы будете счастливы, когда сюда попадете. Особенно если не забудете за это время, как вы тогда жили – на самом деле, а не на картинках про Юрия Гагарина, на которые вам тогда было наплевать с пятого этажа в Новых Черемушках.